Аваддон

Это слово (от евр. baddon — «[место] разрушения») в Ветхом Завете чаще всего обозначает некую область небытия, будучи синонимичным преисподней — шеолу: «Преисподняя и Аваддон [открыты] пред Господом, тем более сердца сынов человеческих» (Пр. 15:11); «Преисподняя и Аваддон — ненасытимы; так ненасытимы и глаза человеческие» (Пр. 27:20); «Преисподняя обнажена пред ним [Богом], и нет покрывала Аваддону. Он распростёр север над пустотою, повесил землю ни на чём» (Иов. 26:6-7). (Также Иов. 31:12, где в синодальной Библии переведено как «истребление», и Пс. 87:11, где обозначает могилу, в синодальном переводе слово отсутствует).

Шаг к персонификации Аваддона заметен в том месте книги Иова, где Аваддон отождествлён со смертью и вместе с ней отвечает вопрошающему: «Откуда же исходит премудрость? и где место разума? Сокрыта она от очей всего живущего и от птиц небесных утаена. Аваддон и смерть говорят: ушами нашими слышали мы слух о ней» (Иов. 28:20-22).

В поздней раввинистической литературе Аваддон — самый нижний из четырёх разделов преисподней; он расположен на третьем, нижнем уровне земли и предназначен для порочных. Связь Аваддона с абсолютным низом, бездной отражена в Откровении Иоанна, где Аваддон окончательно персонифицирован в образе «ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполион»; он предводительствует саранчой с человеческими лицами и львиными зубами, мучающей, но не приносящей желанной смерти (Откр. 9:11). Аваддон и его рать предвосхищают позднейший мотив христианской концепции Ада: грешники безусловно предпочли бы абсолютное уничтожение вечным мукам, но им отказано в уничтожении. Мотив ангела, поставленного над адом, присутствует также в 1 книге Еноха, где этот ангел носит другое имя: «Уриель один из святых ангелов, тот, кто поставлен на Тартаром» (1 Енох. 20:2). Приводимый Иоанном греческий перевод имени Аваддона (Аполлион), возможно, имеет в виду Аполлона в его губительно-разрушительный ипостаси (усиленный культ этого бога, введённый императором Августом Октавианом, заставлял христианского автора относиться к Аполлону с особой ненавистью) (Меркель, 60). В сирийском манускрипте Откровения (6 в.) вместо Аполлиона действительно фигурирует Аполлон (Поль, 29).

В средневеково-ренессансной демонологии Аваддон — демон-разрушитель. Так, у Бёртона (121) он возглавляет седьмой чин демонов, являясь «разрушителем, главой фурии, вызывающим войны, потрясения пожары…». Ф. Г. Клопшток в эпической поэме «Мессиада» (1748–1773) назвал сходным именем — Аббадона (Abbadona) — падшего ангела, который раскаивается в своём падении, находит Христа в Гефсиманском саду, признаёт в нём Мессию («Образ Божества, бессмертный человек! ты спасёшь лишь людей, меня ты не спасёшь!» — Клопшток, 5:505–506), в Судный день просит Христа «не о милости, но о смерти» (19:111–112), но получает неожиданное прощение. Этот сюжетный ход, восторженно встреченный сентиментальным читателем (Аббадона в поэме проливает бесконечные потоки покаянных слёз), был новостью для христианской демонологии: ведь грех падшего ангела, согласно христианским догматам, не подлежит искуплению, а дьявол не способен к раскаянью (Осуждение и спасение демонов). Вместе с тем, поэма Клопштока открыла путь романтической трактовке образа демона, которого, в память о «Мессиаде», порой называли Аббадоной (повесть Н. А. Полевого «Аббаддонна» [1834], где падший ангел — актриса Элеонора, ищущая спасения в «прекрасной душе» поэта Вильгельма).