These kids don’t feel anything.

They’ve learned not to feel anything.

And because they don’t feel anything they can pretend to be adults and cope with the pain that game brings.

They can be fucked half to death in the back of a family car and call it affection.

Or business.

Deal with everything in terms of money and power, because they come from lives without money where they were powerless.

And hurt.

Everyone’s looking for someone to blame. Society. Culture. Hollywood. Predators.

Looking everywhere but the right place.

Children are very simple, mr. Jerusalem. Very easy devices to break, or assemble wrong.

You want to know who did this to these kids?

Only their parents.

That’s the thing no one wants to hear.

Every time you stop thinking about how you’re treating your kid, you make one of these.

It really is as simple as that.

It’s got nothing to do with poverty or the failure of society or any of that.

It’s got everything to do with the responsibility of making a human.

Why are your kids selling yourselves on the streets?

Because you completely fucked up the job of raising them.

That’s what no one wants to hear. That we can’t blame anything outside our houses.

And every time we say and do otherwise, we make more kids like that…

Но когда об одном живописце говорили с сожалением, что он пишет прекрасные портреты, а дети у него очень непригожи, то Кульковский сказал:

— Что же тут удивительного: портреты он делает днём…

Вскоре после того на куртаге, бывшем у Густава Бирона, находилось много дам чрезмерно разрумяненных. Придворные, зная случившееся с Кульковским и желая ему посмеяться, спрашивали:

— Которая ему кажется пригожее других?

Он отвечал:

— Этого сказать не могу, потому что в живописи я не искусен.

Известная герцогиня Бенигна Бирон была весьма обижена оспой и вообще на взгляд не могла назваться красивою, почему, сообразно женскому кокетству, старалась прикрывать своё безобразие белилами и румянами. Однажды, показывая свой портрет Кульковскому, спросила его:

— Есть ли сходство?

— И очень большое, — отвечал Кульковский, — ибо портрет походит на вас более, нежели вы сами.

Такой ответ не понравился герцогине, и, по приказанию её, дано было ему 50 палок.

— Вы всегда любезны! — сказал Кульковский одной благородной девушке.

— Мне бы приятно было и вам сказать то же, — отвечала она с некоторым сожалением.

— Помилуйте, это вам ничего не стоит! Возьмите только пример с меня — и солгите! — отвечал Кульковский.

До поступления к герцогу [Бирону] Кульковский был очень беден. Однажды ночью забрались к нему воры и начали заниматься приличным званию их мастерством.

Проснувшись от шума и позёвывая, Кульковский сказал им, нимало не сердясь:

— Не знаю, братцы, что вы можете найти здесь в потёмках, когда я и днём почти ничего не нахожу.

В одном обществе очень пригоженькая девица сказала Кульковскому:

— Кажется, я вас где-то уже видела.

— Как же, сударыня! — тотчас отвечал Кульковский, — я там весьма часто бываю.

В Петербурге ожидали солнечного затмения. Педрилло, хорошо знакомый с профессором Крафтом, главным петербургским астрономом, пригласил к себе компанию простаков, которых уверил, что даст им возможность видеть затмение вблизи; между тем велел подать пива и угощал им компанию. Наконец, не сообразив, что время затмения уже прошло, Педрило сказал:

— Ну, господа, нам ведь уже пора.

Компания поднялась и отправилась на другой конец Петербурга. Приехали, лезут на башню, с которой следовало наблюдать затмение.

— Куда вы, — заметил им сторож, — затмение уж давно кончилось.

— Ничего, любезный, — возразил Педрилло, — астроном мне знаком — и всё покажет сначала.

Отобедав однажды в соседнем трактире, Педрилло хватился, что с ним нет кошелька, и просил трактирщика обождать уплату до следующего раза. Но трактирщик был неумолим и снял с Педрилло верхнее платье, которое оставил у себя в залог.

Педрилло решился отомстить. В этих видах он, квартируя рядом с трактиром, начал прикармливать трактирную птицу: кур, цыплят, гусей и индеек. И когда птица эта, привыкнув захаживать к Педрилло, была вся в сборе у шута, он ощипал с неё все перья и в таком виде отпустил кур, цыплят, гусей и индеек домой. Трактирщик взбесился.

— Я поступил с ними точно так, как ты со мною, — говорил в своё оправдание шут. — Я потребовал с них денег за месячный корм. Они не могли заплатить — и я снял с них верхнее платье.

Граф Вратислав, цесарский посол при русском дворе, любил кичиться своими предками. Заметив это, Педрилло сказал ему однажды в присутствии большого общества:

— Тот, кто хвалится только одними предками, уподобляет себя картофелю, которого всё лучшее погребено в земле.